Весной 1915 года Германия забила около девяти миллионов свиней. Это не было военной необходимостью. Это было следствием расчёта, который казался безупречным. Его делал комитет под руководством Пауля Эльцбахера, профессора права. В декабре 1914 года комитет представил отчёт с заголовком, который говорил сам за себя: «Немецкое народное питание и английский план удушения».

В отчёте доказывалось, что свиньи поедают хлеб народа. Через два года выяснилось, что хлеба в стране так и не прибавилось, а народ к тому времени уже умирал от голода. Но чтобы понять, как это произошло, нужно начать не с декабря 1914-го, а с августа 1914-го, когда в Германии ещё никто не думал о том, что свинья может стать врагом.

В августе 1914 года началась война и Британия немедленно установила морскую блокаду. Немецкая империя до войны обеспечивала себя продовольствием примерно на восемьдесят процентов. Остальное — двадцать процентов — ввозилось. Больше всего страна зависела от импорта кормового ячменя из России, который шёл на откорм свиней. В 1912 году этого ячменя ввезли почти три миллиона тонн. С началом войны Россия стала противником и торговля прекратилась. Свиньи остались без корма.

Фермеры, однако, быстро нашли выход: они начали кормить свиней картофелем, который предназначался для людей. Это было выгодно — государство установило цены на картофель настолько низкими, что продавать его было убыточно. Проще скормить свиньям. Так возникла проблема, которую предстояло решить комитету Эльцбахера.

Натан Цунц, физиолог, ещё в начале войны предложил радикальное решение: забить свиней, чтобы освободить зерно и картофель для людей. Его логика была простой и в своей простоте опасной. Свинья ест зерно и картофель. Человек ест зерно и картофель. Если скормить зерно свинье, человеку останется меньше. Если же убить свинью и съесть её саму, калории не потеряются.

Проблема была в том, что свинья ест не то, что ест человек. Она ест отходы, мякину, сыворотку, подпорченный картофель. Профессора же записали всё это в еду, которую свиньи, якобы, отбирают у людей. Статистическое управление империи опросило фермеров на предмет запасов корма. Фермеры, опасаясь реквизиций, занизили свои запасы.

Статистика показала, что корма для всех свиней не хватает. И комитет рекомендовал забить пять миллионов из них. В марте 1915 года начался массовый забой. Но он вышел далеко за пределы рекомендаций: всего за несколько месяцев было убито около девяти миллионов животных. До забоя в Германии насчитывалось около двадцати шести миллионов свиней — к концу 1916 года их осталось порядка семнадцати миллионов.

Современники назвали эту акцию не только «Schweinemord» — «свиным убийством», но и «Professorenschlachtung» — «профессорским забоем». В этом названии звучала горькая ирония: миллионы животных были убиты не по злому умыслу, а по расчёту учёных мужей, которые строили свои выводы исключительно на теоретических моделях и не видели всей картины целиком.

Результат оказался хуже, чем можно было представить. Мясо хлынуло на рынок, цены упали. Но в Германии не было холодовой цепи — системы холодильных складов, рефрижераторного транспорта и магазинных камер, позволяющей сохранять скоропортящиеся продукты на всём пути от производителя до потребителя. Мясо нужно было консервировать. А металл шёл на нужды армии, поэтому консервные банки делали из низкокачественного железа. Они текли. К осени 1915 года мясо, которое должно было кормить города зимой 1916 года, уже сгнило. Его выбросили или съели. А зерно, ради которого всё затевалось, так и не появилось. Свинья ела отходы, а не хлеб. Но главная потеря была не в мясе. Главная потеря была в навозе.

До войны немецкие фермеры использовали два вида удобрений: азотные, которые производились на химических заводах, и навоз от животных. С началом войны химические заводы переключились на производство взрывчатки. Сельское хозяйство осталось без азотных удобрений. Восполнить их за счёт импорта тоже не получалось: британская блокада препятствовала ввозу селитры.

Единственным удобрением, которое осталось у крестьян, был навоз. А навоз давали свиньи. И когда свиней забили, поля остались без удобрений. Начала падать урожайность. В 1916 году она снизилась более чем вдвое по сравнению с довоенным уровнем. Заодно и картофель сгнил в дождливую осень 1916-го. Страна вошла в зиму 1916–1917 годов на турнепсе (в немецком оригинале — Steckrübe, брюква; в русской традиции за этой зимой закрепилось слово «турнепс»). Этот период вошёл в историю как «Steckrübenwinter» — «турнепсовая зима».

Согласно постановлению Королевского министерства внутренних дел от 2 февраля 1917 года суточная норма картофеля на человека составляла полфунта, а крестьянам разрешалось оставлять себе не более одного фунта в день на члена хозяйства — до 20 июля 1917 года.

Чтобы понять, что это значило на практике. Полфунта — это 250 граммов картофеля в день на человека, примерно одна небольшая картофелина. Крестьянам разрешалось оставлять вдвое больше — 500 граммов, но и это была норма выживания, а не сытости. Всё остальное из урожая 1916 года подлежало сдаче государству. Срок — до 20 июля 1917 года, то есть до нового урожая, — показывает, что власти прекрасно понимали: запасы исчерпаны и люди дотягивают до лета на последних крохах.

Имперское управление здравоохранения определило, что взрослому мужчине нужно три тысячи калорий в день. Паёк давал около тысячи. Берлинский врач сообщал о восьмидесяти тысячах детей, умерших от голода только за 1916 год. По разным оценкам, в период с 1914 по 1918 год в Германии умерло от 800 000 до 1 000 000 человек в результате голода. Детская преступность удвоилась.

Такие историки, как Рейнхард Гюль, убеждены, что именно отчаянное положение голодающих, вызванное ошибочными и непростительными решениями экспертов, было основной причиной военного поражения на фронте и в тылу. Кайзеровская Германия проиграла войну не на Марне (когда англо-французские армии остановили немецкий марш на Париж). Она проиграла её в очередях за турнепсом. Именно эта зима на турнепсе, именно эти бесконечные очереди породили забастовки и мятежи 1918 года.

Самое страшное в этой истории — логика. Никто в комитете не действовал из злого умысла. Профессора совершенно искренне считали, что поступают рационально и правильно. Они не понимали, как работает вся система, не видели картины целиком. Они воспринимали свинью как потребителя, а не как часть сложившейся системы. Не знали, что свинья даёт удобрения и вносит таким образом свой вклад в плодородие. Они просто не знали, для чего нужны свиньи, пока не уничтожили их. А когда они их уничтожили, система рухнула.

Позже, в 1930-е, нацистская пропаганда использовала эту историю для антисемитских целей. Рихард Дарре, один из идеологов нацизма, в 1937 году написал книгу «Der Schweinemord», в которой утверждал, что массовый забой свиней был частью еврейского заговора, якобы организованного Вальтером Ратенау — министром Kriegsrohstoffabteilung (Департамента военного сырья), евреем по национальности, — с целью заморить голодом немецкое население.

Это была ложь. Ратенау не имел отношения к продовольствию. Его департамент, созданный в августе 1914 года, занимался стратегическим сырьём — металлами, углём, химикатами, но не едой. Решение о забое свиней принималось на основе отчёта комитета Эльцбахера, который занимался именно продовольственным вопросом.

Но сама история — правда. И она остаётся уроком для любого правительства, которое считает, что может управлять сложной системой, не понимая её до конца.